История Медного всадника

Стенгазета «История Медного всадника»

История Медного всадника

Стенгазета «История Медного всадника»

 

«История Медного всадника»

Благотворительная стенгазета для школьников, родителей и учителей «Коротко и ясно о самом интересном». Выпуск 98, август 2016 года.

Екатерина II, Дени Дидро, Дмитрий Голицын, Этьен Фальконе, Юрий Фельтен, Иван Бакмейстер, Александр Радищев, Людвиг Николаи, Льюис Кэрролл и многие другие: цитаты из переписки и воспоминаний.

 

Стенгазеты благотворительного образовательного проекта «Коротко и ясно о самом интересном» (сайт к-я.рф) предназначены для школьников, родителей и учителей Санкт-Петербурга. Они бесплатно доставляются в большинство учебных заведений, а также в ряд больниц, детских домов и других учреждений города. Издания проекта не содержат никакой рекламы (только логотипы учредителей), политически и религиозно нейтральны, написаны лёгким языком, хорошо иллюстрированы. Они задуманы как информационное «тормошение» учащихся, пробуждение познавательной активности и стремления к чтению. Авторы и издатели, не претендуя на академическую полноту подачи материала, публикуют интересные факты, иллюстрации, интервью с известными деятелями науки и культуры и надеются тем самым повысить интерес школьников к образовательному процессу. Направляйте ваши отзывы и пожелания через диалоговое окошко на сайте к-я.рф или по адресу: pangea@mail.ru. Мы благодарим Отдел образования администрации Кировского района Санкт-Петербурга и всех, кто бескорыстно помогает в распространении наших стенгазет. Отдельное спасибо Надежде Николаевне Ефремовой, заместителю директора по научной работе Государственного музея городской скульптуры за предоставленные материалы и консультации.
 

В 2016 году исполняется 300 лет со дня рождения французского скульптора Этьена Мориса Фальконе. Его единственное монументальное произведение – знаменитый на весь мир памятник Петру I на Сенатской площади, известный всем как Медный всадник. В нашей стенгазете – главные этапы создания этого, может быть, самого яркого символа Санкт-Петербурга. Чтобы вместе с читателем почувствовать атмосферу просвещённой екатерининской эпохи, мы старались предоставить слово непосредственным участникам и очевидцам описываемых событий. Секреты Медного всадника, раскрытые при реставрации, а также увлекательную историю его постамента – «Гром-камня» – мы планируем обсудить в наших следующих выпусках.
  

«Приводящий в изумление»

Чем так интересна история памятника?
 Стенгазета «История Медного всадника».
Сенатская площадь. Рисунок неизвестного автора.

«Памятник Петру Первому в Ленинграде – выдающееся произведение русской и мировой пластики. Воздвигнутый на берегу Невы почти двести лет назад, он стал ярким примером торжества просветительских идей, – так начинает свою фундаментальную книгу «Медный всадник» (1975 год) доктор искусствоведения, профессор Авраам Каганович. – Время оказалось не властным над монументом, оно лишь ещё более утвердило его непреходящее историческое значение и эстетическую ценность. Памятник не только прославляет героя, выдающегося государственного деятеля, – в яркой образной форме в нём запечатлены те перемены, которые произошли в России в первой четверти XVIII века, в пору государственных преобразований, коренным образом изменивших жизнь страны… Большой интерес представляет не только содержание монумента, его пластические достоинства, но и история его создания». 

В таком же восторженном тоне (и подчёркивая особый интерес к истории создания памятника) высказывались и более ранние авторы. Так, библиотекарь Императорской публичной библиотеки, писатель и богослов Антон Ивановский в книге «Беседы о Петре Великом и его сотрудниках» (1872 год) восклицал: «Кто из нас, проходя через Петровскую площадь, не останавливался пред памятником Петра I… который, по красоте, величественности и высокой идее не имеет себе равного на всем земном шаре… сколько нужно было употребить трудов и неимоверных усилий – построить этот дивный памятник, приводящий в изумление не только нас, но и иностранцев? История сооружения этого памятника так занимательна и вместе с тем поучительна…» О создании Медного всадника написаны целые тома (наиболее интересные книги перечислены в конце стенгазеты), поэтому мы очень кратко отметим здесь ключевые моменты этой «занимательной и поучительной истории», стараясь придерживаться воспоминаний современников и оценок признанных специалистов.

«Не сделан искусством таким»

Чем не понравилась Екатерине статуя работы Растрелли?
 Стенгазета «История Медного всадника».
Памятник Петру I работы Б.К.Растрелли перед Михайловским замком.

В 1762 году начала царствовать Екатерина II. Сенат тотчас же угодливо предложил возвести памятник ей самой. Молодая императрица рассудила, что поступит более мудро, увековечив память не себя, а Петра Великого – преобразователя России, подчеркнув тем самым преемственность её правления.

Примечательно, что ко времени, когда назрела необходимость возведения конного памятника Петру I в Петербурге, конная статуя Петра I в Петербурге… уже была. Речь идёт о скульптуре авторства итальянского скульптора Бартоломéо Кáрло Растрéлли. Он изготовил модель памятника ещё при жизни Петра I, предварительно сделав восковую маску-слепок прямо с лица императора и тем самым добившись наибольшего портретного сходства. В 1747 году скульптуру отлили в бронзе, однако после чего она, всеми забытая, хранилась в амбаре. Екатерина, осмотрев памятник, пришла к мнению, что «не сделан искусством таким, каково бы должно представить столь великого монарха и служить ко украшению столичного города С.-Петербурга». Почему же? 

Со смертью императрицы Елизаветы Петровны в России закончилась эпоха барóкко. Удивительно, насколько быстро даже самые прекрасные творения могут выйти из моды! Императрицу Екатерину Великую и её сподвижников уже не привлекали пышные «завитушки», наступало время классицизма. В искусстве стали цениться простота и ясность образа, отказ от декоративных деталей, уважение к свободной личности просвещённого героя, мотивы покорения им диких предрассудков и восхождения от дремучего невежества к светлому разуму. Закономерно, что в этот период архитекторы оценили первозданную красоту природного камня. Итак, «образ, созданный Растрелли, где главенствовал грозный император, – заключает Каганович, – во многом выглядел анахронизмом. Век Просвещения не мог принять такую ограниченность его трактовки. Необходимо было новое, более глубокое и современное решение монумента».


«Опытный и талантливый ваятель»

Почему выбор пал именно на Фальконе?
 Стенгазета «История Медного всадника».
Скульптурный портрет Этьена Фальконе, выполненный его ученицей Мари-Анн Колло (1773 год). Музей города Нанси, Франция.

Как сообщает Михаил Пыляев в своей знаменитой книге «Старый Петербург. Рассказы из былой жизни столицы», в 1765 году Екатерина велела российскому посланнику в Париже, князю Дмитрию Голицыну, найти ей «опытного и талантливого ваятеля». В качестве кандидатов на роль создателя монумента Петру Великому рассматривались знаменитые французские скульпторы: Огюстен Пажу, Гийом Кусту (младший), Луи-Клод Вассе и Этьен Фальконе (ударение по французской традиции ставится на последний слог). Наличие безупречного художественного чутья Голицына подтверждает, в частности, один из его друзей, философ-просветитель Дени Дидро: «Князь… невероятно преуспел в познании искусства… у него высокие помыслы и прекрасная душа. А у человека с такой душой не бывает дурного вкуса». Дидро рекомендовал Голицыну (а также и самой Екатерине, поскольку они состояли в дружеской переписке) остановить свой выбор на Фальконе: «Вот гениальный человек, полный всяких качеств, свойственных и несвойственных гению. В нём есть бездна тонкого вкуса, ума, деликатности, прелести и грации… он мнёт глину, обрабатывает мрамор, и в то же время читает и размышляет… этот человек думает и чувствует с величием». 

27 августа 1766 года (250 лет назад) Фальконе подписал контракт на изготовление в Петербурге «конной статуи колоссального размера». В сентябре этого же года в сопровождении своей ученицы Мари-Анн Колло он отправился из Парижа в Петербург, куда прибыл примерно через месяц и тотчас же приступил к работе. Секретарь Русского исторического общества Александр Половцов в предисловии к «Переписке императрицы Екатерины II с Фальконетом» (издана в 1876 году) указывал: «Предпринимавший столь трудное дело и столь дальнее путешествие художник был не один из тех бежавших в Россию иностранцев, которым не посчастливилось дома, и которые думали сыскать лёгкий хлеб в варварской, на их взгляд, стране, нет, Фальконету было ровно пятьдесят лет, и в эти пятьдесят лет он успел уже заслужить почётное место среди своих сограждан…

10 сентября 1766 года Фальконет выехал из Парижа; вещи его отправлены были морем… оказывается, что на 25 ящиков один только содержал пожитки художника, остальные наполнены были книгами, гравюрами, мрамором, а также слепками и снимками для Академии художеств». Напутствуя друга, Дидро воскликнул: «Помни, Фальконе, что ты должен или умереть за работой, или создать нечто великое!» 

«Дидро дал мне случай приобрести человека, которому, я думаю, нет равного: это Фальконет; он вскоре начнёт статую Петра Великого, и если есть художники, которые ему равны по искусству, то смело я думаю, что нет таких, которых можно было бы сравнить с ним по чувствам: одним словом, он задушевный друг Дидро», – так сама Екатерина отозвалась о прибывшем скульпторе.

«Великие дела и достопамятнейшие приключения»

Что «плохого» в античных статуях?
 Стенгазета «История Медного всадника».
Статуя римского императора Марка Аврелия в Риме – единственная конная статуя, уцелевшая с античности.
 
Стенгазета «История Медного всадника».
Один из проектов монумента Петру I Б.К.Растрелли «с аллегорическими фигурами». Деталь «Плана столичного города Санкт-Петербурга…» Михаила Махаева (1753 год).

Окружение Екатерины поначалу было склонно скопировать композицию одного из конных памятников королям и полководцам, установленных к тому времени в странах Европы. Это, прежде всего, статуя римского императора Марка Аврелия в Риме (160–180-е годы); статуя итальянского кондотьера (наёмника) Бартоломео Коллеони в Венеции (скульптор Андреа Верроккьо, 1480-е годы); статуя курфюрста (правителя) Бранденбурга Фридриха Вильгельма в Берлине (скульптор Андреас Шлютер, 1703 год); статуя короля Франции Людовика XIV в Париже (скульптор Франсуа Жирардон, 1683 год; уничтожена во время Французской революции 1789-1799 годов) и другие выдающиеся произведения.

Так, Якоб Штелин, деятель российской Академии наук и мемуарист, писал: «Поставлена будет его величества статуя на коне, а постамент к оной украсится барельефами, прославляющими великие его дела и достопамятнейшие его приключения». По углам постамента предполагались статуи пороков, которые Пётр «с неустрашимою храбростию низложил», а именно: «грубое невежество, безумное суеверие, нищенствующая леность и злобный обман». В качестве запасного имелся вариант со статуями «героического духа, неутруждённой храбрости, победы и бессмертной славы».

Архитектор Иоганн Шумахер предлагал построить перед Зимним Дворцом или перед зданием Кунсткамеры «в виду у двора, у коллегии, у Адмиралтейства, а особливо у идущих по Неве-реке судов… здание… белого мрамора, литого металла и из красной позолоченной меди и с выпуклистою работою», окружённое аллегорическими фигурами морей и рек, «показующими пространство сего государства».

Барон Билинштейн предлагал поставить памятник на берегу Невы – да так, чтобы Пётр смотрел правым глазом на Адмиралтейство и в сторону всей Империи, а левым — на Васильевский остров и завоёванную им Ингерманландию. Фальконе парировал, что подобное возможно только при косоглазии. «Правый и левый глаз Петра Великого меня очень насмешили; это более нежели глупо», – вторила ему Екатерина. «Вы как будто думаете, милостивый государь, – писал Фальконе барону, – что скульптор лишён способности мыслить, и что руки его могут действовать только с помощью чужой головы, а не собственной. Так узнайте, что художник является творцом своего произведения… Давайте ему советы, он их выслушивает потому, что в самой умной голове всегда достаточно места, чтобы поместить заблуждение. Но если Вы выступаете как официальный раздатчик идей, то Вы будете только смешны».

Даже Дидро рекомендовал Фальконе замысловатое решение: «Покажите им Вашего героя… гонящего перед собой варварство… с наполовину распущенными, наполовину заплетёнными в косы волосами, с телом, покрытым дикой шкурой, кидающее свирепый угрожающий взгляд на Вашего героя, страшась его и готовясь быть растоптанным копытами его коня; чтоб я видел с одной стороны любовь народа, простирающего руки своему законодателю, провожающего его взглядом и благословляющего, чтоб с другой стороны я видел символ нации, распростёртый на земле и спокойно наслаждающийся покоем, отдыхом и беспечностью».
Иван Бецкой, президент Академии искусств, руководитель Комиссии по каменному строению (а также чиновник, назначенный Екатериной отвечать за всё, что касается возведения монумента Петру), настаивал на том, чтобы Фальконе взял за образец статую Марка Аврелия. Их спор зашёл столь далеко, что Фальконе был вынужден написать целый трактат «Наблюдения над статуей Марка Аврелия». Наряду с глубоким анализом античной скульптуры Фальконе иронично замечает, что в подобной позе конь не сможет сделать ни одного шага, так как движения всех его ног не соответствуют друг другу.

Екатерина, как могла, поддерживала Фальконе: «Послушайте, киньте… статую Марка Аврелия и плохие рассуждения людей, не смыслящих никакого толку, идите своей дорогой, Вы сделаете во сто раз лучше, слушаясь своего упрямства…»

«Древние не в такой мере нас превосходили, они сделали все не так отлично, чтобы нам не оставалось кое-что сделать», – считал скульптор. Требовалась непревзойдённая смелость и уверенность в собственных силах, чтобы отойти от вековых традиций изображать правителей в воинских доспехах спокойно сидящими в одинаковых позах на размеренно шагающих конях в окружении аллегорических фигур.
Место для памятника определилось 5 мая 1768 года, когда Бецкой объявил Сенату: «Её императорское величество изустно повелеть соизволило монумент поставить на площади между Невы реки, от Адмиралтейства и дома, в коем присутствует Правительствующий Сенат».

«Герой на эмблематической скале»

Как рождался замысел Фальконе?
Стенгазета «История Медного всадника».
Гравюра «Конная статуя Петра Великого» из альбома «Костюм Российской империи» (Лондон, 1811 год).
 
Стенгазета «История Медного всадника».
Змея под копытами коня – символ побеждённой зависти.

Ещё в Париже Фальконе обдумал проект будущего памятника и сделал первые его эскизы. «В тот день, когда я набросал на углу Вашего стола героя и его коня, перескакивающего через эмблематическую скалу, и Вы были столь довольны моей идеей, – позже писал он Дидро. – Памятник будет выполнен просто. Варварства, любви народной, и символа нации там не будет. Пётр Великий сам себе сюжет и атрибут: остаётся только его показать. Героя я представляю не великим полководцем и завоевателем, хотя он и был, конечно, и тем, и другим. Надо показать человечеству более прекрасное зрелище, творца, законодателя, благодетеля своей страны… Мой царь не держит в руке жезла, он простирает свою благодетельную руку над страной, над которой он проносится, он поднимается на эту скалу, которая служит ему основанием, – эмблема трудностей, которые он преодолел. Итак, эта отеческая рука, эта скачка по крутой скале, – вот сюжет, который даёт мне Пётр Великий».

Серьёзные раздумья вызывала одежда будущего всадника. В качестве вариантов предлагался и модный в то время европейский костюм, и римская тога, и военные доспехи, и старинное русское одеяние. По поводу современной одежды категорически высказался Иван Бакмейстер, библиотекарь Академии наук, лично знавший Фальконе, в своём замечательном труде «Историческое известие о изваянном конном изображении Петра Великого» (1783 год): «Французская одежда к героическому изваянному образу совсем непристойна, стояча и облеписта». Античная и рыцарская одежда «является маскарадом, когда надета на человека, который не был римлянином, и, особенно, когда его изображаешь не в виде воина… Если это старый московский кафтан, то он мало подходит тому, кто объявил войну бородам и кафтанам. Если же одеть Петра в ту одежду, которую он носил, то она не даст возможность передать движение и лёгкость в большой скульптуре, особенно в конном памятнике. Поэтому костюм Петра – одежда всех народов, всех людей, всех времён – одним словом, костюм героический», – резюмировал Фальконе.

Змея как важный элемент композиции появилась также в результате долгих размышлений. «Эта аллегория придаёт предмету всю свойственную ему силу, которую он не имел прежде… Петру Великому перечила зависть, это несомненно; он мужественно поборол её… такова участь всякого великого человека, – убеждал Екатерину Фальконе. – Если бы я когда-либо делал статую Вашего величества, и, если бы композиция это позволила, то я бросил бы зависть внизу пьедестала». Императрица отвечала уклончиво: «Аллегорическая змея ни нравится, ни не нравится мне. Мне хотелось выяснить всевозможные против змеи возражения…» А возражений было немало: кто-то считал, что змея слишком «ровная» и лучше бы «сделана была с бóльшими кривизнами», кто-то – что она слишком большая или слишком маленькая. А Бецкой в беседах с Екатериной представлял змею лишь как проявление прихоти скульптора. Вскоре выяснилось, что мудрый Фальконе задумывал змею не только как яркий художественный образ, но и как часть несущей конструкции: «Люди… быть может, слишком чувствительные к немного смелой, но простой выходке моего вдохновения, полагают, что змею следует убрать… Но люди эти не знают, как я, что без этого счастливого эпизода опора статуи была бы весьма ненадёжна. Они не сделали со мной исчисления нужных мне сил. Они не ведают, что, ежели послушаться их совета, то памятник был бы неустойчив». Участь змеи решилась такими словами Екатерины: «есть одна старинная песня, в которой говорится: если надо, так надо, вот мой ответ касательно змеи».

Как образно выразился Каганович, «всадник раздавил своей страстной энергией, стремительностью своего порыва смертоносное препятствие, сгусток зависти, коварства и предательства, которые мешали свободному движению прогресса».

Приведём напоследок существенное замечание Льюиса Кэрролла (автора «Алисы в стране чудес») из его «Дневника путешествия в Россию» (1867 год): «Если бы этот памятник стоял в Берлине, Пётр, несомненно, был бы занят непосредственным убийством сего монстра, но тут он на него даже не глядит: очевидно, «убийственный» принцип здесь не признаётся».

«Совершил свою главную работу!»

Как проходила работа над моделью?
Стенгазета «История Медного всадника».
Адольф Шарлемань. М.-А.Колло лепит голову Петра I, фрагмент (1867 год). Диафильм «Медный всадник» (1981 год).
 
Стенгазета «История Медного всадника».
Рисунок модели монумента Петру Великому, сделанный художником Антоном Лосенко в мастерской Фальконе (1770 год). Музей города Нанси (Франция).

Фальконе прибыл в Петербург в конце 1766 года и, уже в начале следующего года согласовав композицию будущего монумента, приступил к изготовлению его «малой модели». Через год она была готова и получила высочайшее одобрение. 1 февраля 1768 года была начата «большая модель» – в натуральную величину будущей бронзовой статуи.

Самоотверженную и вдумчивую работу мастера над каждой деталью подчёркивают такие его воспоминания: «…когда у меня родилась идея передать в скульптуре лошадь в галопе и на подъёме, я обратился не к своей памяти и ещё менее к своему воображению, чтобы выполнить точную модель. Я изучал натуру. Для этого я поручил сделать горку, которой я придал тот наклон, который должен был иметь мой постамент. Я заставил скакать всадника: первое – не один раз, а более ста; второе – в разное время; третье – на разных лошадях. Ибо глаз может схватить эффекты подобных быстрых движений только с помощью множества повторных впечатлений. Изучив избранное мной движение коня в целом, я перешёл к изучению деталей. Я рассматривал, лепил, рисовал каждую часть – снизу, сверху, спереди, сзади, с обеих сторон, потому что нет других средств получить точное знание предмета; только после этих штудий я считал, что видел и способен передать коня, поднимающегося вверх в галопе, передать истинную форму мышц и связок…» (Заметим, что фотоаппарат изобрели только через 60 лет).

В контракте Фальконе особо оговаривал возможность беспрепятственного выбора им лошадей и натурщиков. Скульптор выбрал лучших жеребцов придворной конюшни – ими оказались красавцы Бриллиант и Каприз. Известно имя одного из наездников – Афанасий Тележников. По преданию, позировал Фальконе также и полковник Пётр Мелиссино, «лицом и телосложением весьма похожий на императора». Консультировал скульптора крупный знаток лошадей английский посол лорд Каткард.

Существенной проблемой оказалось вылепить голову императора.
«Дабы… изобразить черты лица подлинника в модели столько точно, сколько возможно, получил он по высочайшему повелению из Академии Наук весьма похожую из гипса вылитую голову Петра Великого, он выписал ещё также и из Болонии отлитый с находящегося там грудного изображения весьма на императора похожий образ; сверх сего дозволено ему было смотреть по воле на находящийся в Академии выработанный из воску образ, снятый с лица самого императора», – свидетельствовал Бакмейстер. Видимо, после нескольких неудачных попыток изготовить скульптурный портрет Петра, полностью отвечающий замыслу, Фальконе поручил эту задачу Мари-Анн Колло, с которой она, будучи портретистом, блестяще справилась.

В июле 1769 года глиняная модель в натуральную величину будущего монумента была выполнена. До весны следующего года её «переводили в гипс». «Совершил я свою главную работу! – писал Фальконе другу. – О, если бы приведённый мною к концу памятник достоин был и великого мужа, им изображаемого, если бы памятник этот не постыдил ни художества, ни моего отечества, тогда бы и я мог с Горацием сказать: «Не весь я умру!»»

«Отрывок великой эпической поэмы»

Что говорила публика при открытии модели?
Стенгазета «История Медного всадника».
Таким запомнился монумент Петру Великому японскому путешественнику Дайкокуя Кодаю, посетившему Санкт-Петербург в 1791 году. Национальный музей Токио.

Фальконе обратился в Академию художеств и пригласил русских художников обсудить недостатки модели, «которые там могут ещё быть, с тем, чтобы по возможности их исправить», после чего модель была выставлена «целые две недели для всенародного зрелища». «Санкт-Петербургские ведомости» писали об этом: «19 мая с 11 до 2-х и после обеда с 6-ти до 8-ми часов впредь две недели показываема будет модель Петру Вел. в состоящем на месте бывшего зимнего дворца, что на Невской перспективе, строении».
«Наконец, занавес поднялся, – с волнением писал Фальконе. – Я, разумеется, во власти публики; моя мастерская набита битком».

«Иные её хвалили, другие хулили, – свидетельствовал Бакмейстер. – Передняя часть шеи коня, по примечаниям знатока, сделана четвертью дюйма толще, нежели бы ей быть надлежало… проницательный муж, может быть, не без основания, приметил, что пальцы распростёртой руки весьма расширены. Следует ли из сего, как некоторые думали, чтобы они совокуплены были вместе? Таковая рука ничего бы не выражала и ничего бы не значила. Другие обрели, что содержание величины головы в рассуждении ног неправильно… Иным ещё казалось простое одеяние непристойным…» Некто Яковлев «находил ужасными усы императора». Прокурор Синода возмущался тем, что «человек и лошадь вдвое больше, чем они обыкновенно бывают». Некий англичанин требовал «письменное изъяснение», дабы можно было понять «смысл скалы и положение коня». Людвиг фон Николаи, в будущем президент Академии наук, вспоминал: «Фальконе… немало веселился над суждениями своих посетителей. Один добрый малый воскликнул: «Боже мой! Что же этот человек думал? Конечно, Пётр I называется великим, и таким он и был. Но не таким же великаном!» Одного тайного советника Фальконе встретил около двери, и как обычно, спросил его мнение. «Ой, ой, — начал тот при первом взгляде. — Как же вы могли сделать такую грубую ошибку? Вы разве не видите, что одна нога гораздо длиннее другой?» — «Я благодарен вам за ваше замечание, но давайте исследовать то дело подробнее». – Фальконе повёл его на другую сторону. – «Вот тебе раз! Теперь другая длиннее!» Два мужика остановились перед статуей: «Да почему же Пётр так протягивает руку в воздух?» — «Дурак ты, — возразил другой, — он щупает, идёт дождь или нет»». Далее Николаи писал: «Фальконе обратил исключительное внимание на коня, а изображение Петра считал делом почти второстепенным. Он чувствовал, что в создании коня он может превзойти античных скульпторов, а в изображении Петра едва достигнуть старых мастеров. Русскому народу, ожидавшему памятник Петру, а не его коню, не понравилось это, особенно когда он поручил своей ученице, мадемуазель Колло, вылепить голову героя, главную часть всей работы».

Подобная критика и забавляла, и больно ранила Фальконе. «Смейтесь над глупцами и идите своею дорогою. Таково и моё правило», – подбадривала его Екатерина. Впрочем, восторженных отзывов было куда больше.
«Сегодня я видел знаменитую конную статую Петра I, – писал французский дипломат Мари Корберон, – это лучшая из всех подобных, которые мне известны. Вы знаете все споры, брань и насмешки, ей вызванные; могу Вас уверить, что она заставит забыть всё это». Вот свидетельство одного английского путешественника: «Это произведение сочетает в себе простоту с величием концепции… Это памятник единственный в своём роде, и он великолепно выражает характер и человека, и нации, которой он правил». Учитель Фальконе, Жан-Луи Лемуан (он получил маленькую копию скульптуры по почте) написал так: «Я всегда считал Фальконета очень талантливым и твёрдо был убеждён, что он создаст великолепный монумент русскому царю, но то, что я увидел, превзошло все ожидания».

Дидро, посетивший Петербург в 1773-1774 годах, отзывался, как и следовало ожидать, восторженно: «Труд этот, как истинное прекрасное произведение, отличается тем, что кажется прекрасным, когда его видишь в первый раз, а во второй, третий, четвёртый раз представляется ещё более прекрасным: покидаешь его с сожалением и всегда охотно к нему возвращаешься». «Герой и конь составляют вместе прекрасного Кентавра, коего человеческая и мыслящая часть удивительно спокойствием своим противополагается части яростного животного». И ещё: «Истина природы сохранила всю чистоту свою; но гений Ваш слил с нею блеск всё увеличивающей и изумляющей поэзии. Конь Ваш не есть снимок с красивейшего из существующих коней, точно так же, как Аполлон Бельведерский не есть повторение красивейшего из людей: и тот и другой суть произведения и творца и художника. Он колоссален, но лёгок, он мощён и грациозен, его голова полна ума и жизни. Сколько я мог судить, он исполнен с крайнею наблюдательностью, но глубокое изучение подробности не вредит общему впечатлению; всё сделано широко. Ни напряжения, ни труда не чувствуешь нигде; подумаешь, что это работа одного дня. Позвольте мне высказать жёсткую истину. Я знал Вас за человека очень искусного, но никак не предполагал у Вас в голове ничего подобного… Вы сумели сделать в жизни… отрывок великой эпической поэмы».

Наверное, скульптор более всего радовался словам императрицы про «того умного зверя, который занимает середину… мастерской»: «Эта лошадь, вопреки Вам и между пальцами Вашими, касающимися глины, скачет прямо к потомству, которое, конечно, лучше современников оценит её совершенство».

«Дерзновению подобно»

История Гром-камня
Стенгазета «История Медного всадника».
Медаль «Дерзновению подобно», отчеканенная в честь уникальной перевозки Гром-камня – из Лахтинского болота на Сенатскую площадь.

«Обыкновенное подножие, на коем большая часть изваяний утверждены, – писал Бакмейстер, – не означает ничего и не способно возбудить в душе зрителя новой благоговейной мысли… Избранное подножие к изваянному образу российского героя должен быть дикий и неудобовосходимый камень… Новая, дерзновенная и много выражающая мысль! Камень сам себе украшением должен напоминать о тогдашнем состоянии державы и о трудностях, кои творец оной при произведении своих намерений преодолевать был должен… Отстоянием от Петербурга почти на шесть вёрст у деревни Лахты в ровной и болотной стране произвела природа ужасной величины камень… Взирание на оный возбуждало удивление, а мысль перевезти его на другое место приводила в ужас».

Огромнейший камень откопали, рычагами водрузили на платформу, перетащили по особым рельсам до берега Финского залива, погрузили на специально сконструированную баржу и доставили в Петербург. История Гром-камня настолько увлекательна, что мы решили посвятить ей один из следующих выпусков стенгазеты.

«Отлитие сие можно почитать за наилучшее»

Подробное описание отливки статуи
Стенгазета «История Медного всадника». Изготовление гипсовой формы для последующей отливки статуи Людовика XIV. Ивердонская энциклопедия (1777 год).
 
Стенгазета «История Медного всадника». Восковая копия статуи Людовика XIV с системой трубочек – для заливки бронзы, вытекания воска и вывода пара. Ивердонская энциклопедия (1777 год).
 
Стенгазета «История Медного всадника». Форма, обтянутая железными обручами, подготовленная к началу отливки статуи Людовика XIV. Ивердонская энциклопедия (1777 год). Стенгазета «История Медного всадника».
Надпись на постаменте на латинском языке. Сможете её перевести? А нижнюю строчку?

Технология литья небольших статуэток из бронзы была известна ещё в III тысячелетии до н.э. Вначале делали модель будущей статуэтки (например, из дерева). Модель покрывали слоем глины. После затвердевания эту глиняную оболочку разрезáли на две половинки, аккуратно разъединяли, модель вынимали, а половинки опять соединяли и обматывали проволокой. Сверху в полученной таким образом форме сверлили отверстие и заливали внутрь расплавленную бронзу. Оставалось дождаться, пока бронза застынет, снять форму и любоваться полученной статуэткой.

С целью экономии дорогостоящего металла научились делать полые статуэтки. В этом случае форму изнутри обмазывали слоем мягкого воска и оставшуюся пустоту засыпали песком. Под формой разводили костёр, воск плавился и вытекал. Теперь залитая сверху расплавленная бронза занимала тот объём, в котором раньше находился воск. Бронза застывала, после чего форму разбирали, а песок изнутри статуэтки высыпáли через заранее оставленное отверстие.

Примерно по такому же принципу действовал и Фальконе (с учётом того, что в итоге должна была получиться восьмитонная пятиметровая громадина, а не маленькая статуэтка). К сожалению, ни Фальконе, ни кто-либо из его окружения не делал зарисовок (либо они пока не обнаружены). Поэтому мы приведём здесь рисунки, иллюстрирующие отливку памятника Людовику XIV в Париже.

«С большой модели изваянного образа надлежало прежде всего снять гипсовую форму», – рассказывает Бакмейстер. Это значит, что модель со всех сторон обмазали тол-стым слоем полузатвердевшего гипса, стараясь, чтобы он заполнил каждую складочку. Предварительно модель обмазали жиром, чтобы гипс к ней не прилип. После того, как эта гипсовая форма затвердела, её разрéзали на куски, пронумеровали их и сняли с модели. На внутреннюю поверхность каждого куска кисточкой нанесли слой расплавленного воска.
Фальконе понимал: чтобы обеспечить статуе устойчивость, её центр тяжести следовало сделать максимально низко (как у куклы-неваляшки). Для этого стенки статуи снизу должны быть толстые, тяжёлые, а сверху – очень тонкие, не более 7,5 мм. С учётом этого и воск на форму наносили разной толщины. Затем куски формы, обмазанные изнутри воском, заново собрали, в нужных местах укрепив стальным каркасом. Пустоту внутри заполнили специальным затвердевающим составом из гипса и тёртого кирпича. Теперь, осторожно сняв гипсовую форму, Фальконе получил возможность внимательно осмотреть восковую копию будущей статуи, чтобы сделать последние поправки. «Оставшаяся какая-либо не примеченная погрешность в большой модели могла тогда быть исправлена, каждая черта в лице приведена быть в большее совершенство. Девица Коллот упражнялась особливо в поправлении сделанной ею модели головы всадника. На сию работу употреблено было несколько недель».
Теперь следовало провести к самым укромным уголкам будущей статуи множество восковых стержней. В дальнейшем, расплавившись внутри глиняной массы, каждый такой восковой стержень превратится в трубочку – литник. Литники объединялись в пять больших труб. Особые трубочки предназначались для слива расплавленного воска, а также для выхода воздуха – по мере заполнения формы бронзой. Все эти многочисленные трубочки «прилегали плотно к модели и производили вид ветвистого дерева».

Всю эту конструкцию с величайшими предосторожностями «надлежало ещё облепли-вать глиняным составом. Сею разжиженною материею обмазывали воск несколько раз до тех пор, пока оной было в толщину на половину дюйма; сухую и отверделую кору покрывали попеременно то кирпичом, то клеем и землёю до тех пор, пока она не сделалась осьми дюймов толщиною. Дабы глиняную форму надлежащим образом укрепить, обвили её железными полосами и ободами. Последняя оставшаяся работа было растопление воска». Вокруг этой новой, прямо-таки бронированной, формы развели огромный костёр, который горел восемь дней, после чего весь воск (а его было 100 пудов!) вытек, освободив место для последующей заливки бронзой, а сама форма закалилась и стала ещё крепче.

«Приближалось время отливания изваяния. За день прежде затопили плавильную печь, смотрение над коею препоручено было пушечному литейному мастеру Хайлову. В следующий день, как медь довольно уже расплавилась, открыты были проведённые кверху пять главных труб и впущена медь» (надо заметить, что ранее словом «медь» назывались все близкие по составу металлы, и бронза в том числе). «Нижние части формы все уже наполнились, что обещало наилучший успех, но вдруг медь из глиняной формы вытекла и разлилась по полу, который начал гореть. Изумлённый Фалконет (да и какой художник не изумился бы, видя девятилетний свой труд в несколько минут уничтоженным, что честь его погибает, и что завистники его уже торжествуют) спешил прежде всех оттуда, и опасность понудила так же и прочих за ним скоро последовать. Один Хайлов, который с негодованием смотрел на вытекающую медь, остался до конца… и подобрал вытекшую расплавившуюся медь до последней капли в форму, не страшась нимало опасности, коей жизнь его была подвержена. Сим смелым и честным поступком литейного мастера Фалконет был столько тронут, что он по окончании дела к нему подбежал, поцеловал его сердечно и оказал чувствительнейшую свою благодарность подарком нескольких денег из своего собственного кошелька… Впрочем, отлитие сие можно почитать за наилучшее, какое едва ли где совершено. Ибо ни во всаднике, ни в коне не видно ни одной в меди раковины или щели, но всё так чисто отлилось, как был воск». В результате этой аварии верхняя часть монумента всё-таки оказалась испорчена. «Голова всадника по плечи так не удалась, что я сломал эту уродливую часть бронзы. Верхняя половина головы лошади по горизонтальной линии в таком же положении», – горевал Фальконе. В 1777 году он произвёл доливку – на этот раз безупречно.

«Много ещё требовалось труда, дабы отделать отлитое так, чтоб можно было его всенародно выставить. Состав, наполняющий внутренность формы… и излишний железный прибор надлежало вынуть; надлежало отпилить находившиеся по всей поверхности изваяния трубы, служившие к истечению воска, к исхождению воздуха и к разлитию расплавленной меди; размочить кору, происходившую от смешения меди с глиною, и отбивать её особливыми орудиями; заливать щели и расселины медью; придавать неровно или толсто отлившимся частям соразмерную толщину и стараться вообще о выполировании всего ваяния наисовершеннейшим образом… Наконец Фалконет насладился удовольствием, видя творение своё совершенно оконченным». В память об этих событиях на складке плаща Петра I скульптор оставил надпись: «Лепил и отливал Этьен Фальконе парижанин 1778 года».
Увы, на этом этапе отношения Фальконе с окружением Екатерины, прежде всего с Бецким, настолько испортились, что мастер вынужден был уехать из Петербурга навсегда, не дождавшись открытия своего главного творения. Бакмейстер с горечью писал: «Стечение различных обстоятельств… сделало ему дальнейшее его в Петербурге пребывание неприят-ным, несмотря на всякое уважение, которое заслуживало его художество и учёность. Отъезд его отдан был на его волю, и после двенадцатилетнего здесь пребывания отправился он в сентябре месяце 1778 года…»

Завершение недоделанных работ поручили Юрию Фéльтену – академику, главному архитектору «Конторы строений Её Императорского Величества домов и садов», работавшему с Фальконе уже несколько лет. Интересно, что же оставалось сделать? «Под руководством Фельтена, – сообщает Каганович, – спереди и сзади скалы были… приставлены два камня, несколько удлинившие пьедестал и придавшие ему ту форму, которую он сохраняет по сей день. Установка статуи на пьедестале, несомненно, представляла большую сложность. Однако в данном случае Фельтен не столкнулся с чрезмерными трудностями, так как известно, что расчёты при отливке оказались столь точными, и сама отливка была выполнена с таким мастерством, что всадник, установленный вертикально и ещё никак не укреплённый, сохранял надёжную устойчивость». Также Фельтену пришлось, согласно его «доношению» Конторе строений, «…части змéя сделать модель, вылить и на камне укрепить. Вокруг монумента вымостить площадь из больших штук дикого камня и обнести её решёткою с приличными украшениями», а также «с обеих сторон пьедестала укрепить надпись». Кстати, Фальконе был против ограды: «Кругом Петра Великого не будет никакой решётки – зачем сажать его в клетку?»

Надпись на пьедестале тоже имеет свою любопытную историю. Дидро предлагал та-кой вариант: «Петру Первому посвятила памятник Екатерина Вторая. Воскресшая доблесть привела с колоссальным усилием эту громадную скалу и бросила её под ноги героя». Фаль-коне же в письме Екатерине настаивал на более короткой надписи: «Петру Первому воздвигла Екатерина Вторая» и уточнял: «Очень бы я желал, чтобы… не догадались написать ничего более… благодаря новейшим плохим разумникам стали делать нескончаемые надписи, в коих расточается болтовня, когда одного меткого слова было бы достаточно». Екатерина, царским росчерком убрав слово «воздвигла», подарила потомкам по-петербургски лаконичный и глубокий по смыслу девиз: «Петру Первому Екатерина Вторая».

«Сия простая, благородная и высокая надпись выражает всё, что только читатель при сём думать должен», – подытоживает Бакмейстер.

«Образ монарха явился в высочайшем совершенстве»

Описание открытия монумента
Стенгазета «История Медного всадника». Открытие памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге. Гравюра А. К. Мельникова с рисунка А. П. Давыдова (1782 год). Государственный Эрмитаж.
 
Стенгазета «История Медного всадника». Вид на Исаакиевский мост. Раскрашенная литография (1830-e годы). Впечатление от памятника Петру Великому усиливалось ещё и тем, что прямо напротив него был наведён наплавной мост через Неву (существовал в 1727-1916 годах с перерывами).
 
Стенгазета «История Медного всадника».

«За ним повсюду Всадник медный с тяжёлым топотом скакал…» Иллюстрация А.Н.Бенуа (1903 год) к поэме «Медный всадник» А.С.Пушкина.

Сохранилось множество описаний этого зрелищного праздника; самое ценное для нас – воспоминания очевидцев. Давайте послушаем Ивана Бакмейстера: «…Каждый ожидал с удовольствием того дня, в который сей памятник всенародно долженствовал открыться. Её императорское величество соизволила определить к сему празднеству 7 число августа месяца 1782 года… Открытие сего памятника воспоследовало точно сто лет спустя по вступлении на всероссийский престол героя, которому в честь оный воздвигнут. Пред торжественным открытием изваяния… поставлена была около его полотняная ограда, на коей изображены были разновидными красками камни и гористые страны. Погода была… сначала пасмурна и дождлива; но, несмотря на сие, стекался народ из всех частей города… тысячами. Наконец, как небо начало просиявать, то зрители стали собираться великими толпами в нарочно сделанные на случай сей галереи. Адмиралтейский вал и все окна около лежащих домов были наполнены зрителями, даже и самые кровли домов были оными покрыты. В полдень тронулись со своих мест определённые к сему торжеству полки под предводительством своих полководцев и заняли показанные им места… Число войска простиралось до 15000 человек… В четвёртом часу соблаговолила её императорское величество прибыть на шлюпке. Скоро после сего явилась монархиня на балконе Сената. Её благоприятный вид обратил на себя взоры бесчисленного множества народа, исполненного благоговейного удивления. Сигнал воспоследовал — в самую ту минуту ограда поверглась без видимых пособий на землю, и изваянный образ Великого монарха явился в высочайшем совершенстве. Какое позорище!» (Обратили внимание, уважаемый читатель, на это слово? Лингвистический подарок прямиком из XVIII века! Можно провести собственное маленькое исследование – почему именно так написал автор). «Великая Екатерина, преисполненная чувствования к предпринятым подвигам своего предка для блаженства и славы России, преклоняет пред ним главу свою. Очи её исполняются слез!.. Тогда раздались всенародные восклицания. Все полки поздравляли изваянный образ героя битьём в барабаны и отданием чести, преклонением знамён и провозглашением трёх раз поздравления, с чем совокупился гром пушек с крепости, с Адмиралтейства и с императорских яхт, кои тотчас украшены были флагами и возвещали радостное сие торжество во всех частях города, которому оно вечно должно быть драгоценным и святым. По окончании дня был освещён весь город, а особливо Петровская площадь, великим множеством огней».

Александр Радищев, автор знаменитого «Путешествие из Петербурга в Москву», также впечатлённый открытием памятника, в письме другу писал: «Вчера происходило здесь с великолепием посвящение монумента, Петру Первому в честь воздвигнутого… Статуя представляет мощного всадника, на коне борзом, стремящемся на гору крутую, коея вершины он уже достиг, раздавив змею, в пути лежащую и жалом своим быстрое ристание коня и всадника остановить покусившуюся… Крутизна горы – суть препятствия, кои Пётр имел, производя в действо свои намерения; змея, в пути лежащая, – коварство и злоба, искавшие кончины его за введение новых нравов; древняя одежда, звериная кожа и весь простой убор коня и всадника – суть простые и грубые нравы и непросвещение, кои Пётр нашёл в народе, который он преобразовать вознамерился; глава, лаврами венчанная, – ибо победитель был прежде, нежели законодатель; вид мужественной и мощный и крепость преобразователя; простёртая рука, покровительствующая, как её называет Дидро, и взор весёлый – суть внутреннее уверение, достигшее цели, и рука простёртая являет, что крепкий муж, преодолев все стремлению его противившиеся пороки, покров свой даёт всем, чадами его называющимися. Вот, любезный друг, слабое изображение того, что, взирая на образ Петров, я чувствую».

Нет нужды говорить, что и в наши дни бессмертное творение Фальконе продолжает вызывать восхищение. Искусствовед Соломон Волков пишет в своей книге «История культуры Санкт-Петербурга с основания до наших дней»: «Хотя почти все понимали и признавали высокие достоинства монумента, вряд ли первым зрителям было ясно, что перед ними одно из величайших произведений скульптуры XVIII века. И уж конечно, обходя статую конного Петра и по мере движения открывая все новые и новые аспекты его изображения – мудрый и решительный законодатель, бесстрашный полководец, непреклонный, не терпящий препон монарх, – толпа не догадывалась, что перед ней главнейший, вечный, навсегда самый популярный символ их города».

«Однако никто так глубоко и тонко не воспринял творение скульптора, как Пушкин», – справедливо заключает Каганович. Болдинской осенью 1833 года монумент Петру Великому навсегда стал для нас Медным всадником. Впечатлённый поэмой Пушкина композитор Рейнгольд Глиэр создал одноимённый балет, фрагмент которого стал официальным гимном Санкт-Петербурга.

«Защитить камень и бронзу»

Как себя вести с памятниками?
Стенгазета «История Медного всадника». Сотрудник Государственного музея городской скульптуры наносит на статую специальное реставрационное средство.
 
Стенгазета «История Медного всадника».
Медный всадник сегодня.  

С 1932 года изучение, охрана и реставрация Медного всадника (наряду с остальными памятниками монументального искусства в нашем городе) находится в ведении Государственного музея городской скульптуры. О культуре обращения с памятниками нам рассказала заместитель директора Музея по научной работе Надежда Николаевна Ефремова.

«Памятники – самый доступный вид изобразительного искусства. Чтобы увидеть, например, картину или театральную постановку, надо приложить некоторые усилия. А памятники всегда перед нами – на площадях города. Памятникам трудно живётся в современном мире. Усиливаются негативные воздействия, которые автор не мог даже и предвидеть. Например, вибрация. Ведь памятники создавались в то время, когда по улицам ещё не ходил тяжёлый транспорт. Ещё одна проблема – перегораживание потоков подземных вод в результате хозяйственной деятельности. В результате вода течёт под тяжёлый постамент, приводя в движение составляющие его каменные блоки. При этом увеличиваются зазоры между ними и разрушаются швы, которые мы обрабатываем с помощью специальной мастики. Памятники, хотя и сделаны из металла и камня, в общем-то, беззащитны перед человеком. Я видела, как в праздничные дни люди взбирались на шею коня, хватаясь за его передние ноги, не понимая, что толщина металла здесь ничтожна. Продавить бронзу даже подошвами ботинок – проще простого. От такого необычного напряжения в металле возникают невидимые трещины. В нашем климате – от перепада температур, от попавшей внутрь воды – любая микротрещина стремительно разрастается. Очень важно также не нарушить пáтину – тончайшую плёнку, покрывающую бронзу. Колористические особенности патины – визитная карточка каждого памятника. И если кто-то (непонятно зачем) царапает или надраивает до блеска какой-то участок статуи, он не только делает бронзу незащищённой, но и уничтожает неповторимый оттенок патины, воспроизвести который чрезвычайно сложно. Фальконе с самого начала отказался от установки ограды: «Если надо защитить камень и бронзу от сумасшедших и детей, на то есть часовые в русской империи». Не уповая на «часовых» хорошо бы нам самим осознать, что любой контакт с памятником (кроме визуального) идёт ему во вред».

В одном из следующих выпусков мы продолжим разговор о секретах Медного всадника, раскрытых при его последней реставрации.

Рекомендуемая литература и источники

Что читать о Медном всаднике?

Каганович, АЛ. Медный всадник. История создания монумента. Л.: Искусство, 1982. Изд.2-е, испр. и доп.

Иванов, Г.И. Камень-Гром: ист. повесть. (К 300-летию С.-Петербурга). СПб.: Стройиз-дат, 1994.

Аркин, Д.Е. Медный всадник. Памятник Петру I в Ленинграде. М.-Л.: Искусство, 1958.

Создание модели и отливка памятника Петру I в Санкт-Петербурге. Извлечение из труда И.Г. Бакмейстера 1782-1786 гг.

Открытие памятника Петру I в Санкт-Петербурге. 7 августа 1782 г. Извлечение из труда И.Г. Бакмейстера. 1786 г.

Льюис Кэрролл. Дневник путешествия в Россию в 1867 г. Перевод Н. Демуровой

Радищев А.Н. Письмо к другу, жительствующему в Тобольске/Сообщ. П.А.Ефремов // Русская старина, 1871. — Т. 4. — № 9.

Переписка императрицы Екатерины II с Фальконетом. Текст писем на французском языке, с переводом на русский язык. Сборник императорского русского исторического общества. Том 17. С.-Пб, 1876. Электронная версия – на сайте Президентской библиотеки по заявке.

Шубинский С.Н. Исторические очерки и рассказы. СПб.: Тип. М. Хана, 1869.

Ивановский, А. Беседы о Петре Великом и его сотрудниках. СПб.: тип. Дома призрения малолет. бедных, 1872.

Рисунок А.П. Лосенко с фальконетовского памятника Петру Великому. П. Эттингер. По материалам ежемесячника для любителей искусства и старины «Старые годы», март 1915 г.

Анциферов Н.П. Быль и миф Петербурга. Пг.: Брокгауз-Ефрон, 1922.

Николаи, А.Л. Фальконе. Искусство. 1965. Вып.4. С.69-71.

Зарецкая, З.В. Фальконе. Л.: Аврора, 1970. Изд. 2-е, доп.

Нестеров, В.В. Львы стерегут город. Л.: Художник РСФСР, 1971.

Ильина Т.В. Русское искусство XVIII века. — М.: Высшая школа, 1999.

Мусский С.А. 100 великих скульпторов, 2007.

Литьё по выплавляемым моделям. Видео о процессе литья.

Бронзовые скульптуры. Видео «Как это работает».

  

Спасибо, друзья, за внимание к нашей публикации. Мы были бы вам очень признательны за оставленный отзыв. В наших следующих выпусках: секреты Медного всадника, раскрытые при реставрации, а также увлекательная история его постамента – «Гром-камня». Посмотреть все наши газеты о Петербурге вы можете в разделе Газеты к праздникам, выбрав там соответствующий пункт меню. Напоминаем, что наши партнёры в своих организациях бесплатно раздают наши стенгазеты.
 
Ваш Георгий Попов, редактор к-я.рф
  

27 августа 2016 года в киноцентре «Чайка» состоялась премьера мультфильма «Медный всадник», созданного детьми студии «МультЧайка» по идее и под руководством нашего друга Лены Пилиповской. В тесном контакте с нашим проектом. Отличный познавательный мульт категории Mustlook!
 


  

Буду рад, если вы найдёте ошибку, выделите её и нажмёте Ctrl+Enter.


Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Cloudim - .